Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Воланд, неудовлетворённый желудочно

Забавно, какое важное место занимает в "Мастере и Маргарите" гастрономическая тема.
Вот тема разговора писателей:
- Ты хочешь сказать, Фока, что судачки можно встретить и в "Колизее". Но в "Колизее" порция судачков стоит тринадцать рублей пятнадцать копеек, а у нас -- пять пятьдесят! Кроме того, в "Колизее" судачки третьедневочные, и, кроме того, еще у тебя нет гарантии, что ты не получишь в "Колизее" виноградной кистью по морде от первого попавшего молодого человека, ворвавшегося с театрального проезда. Нет, я категорически против "Колизея", -- гремел на весь бульвар гастроном Амвросий. -- Не уговаривай меня, Фока!
-- Я не уговариваю тебя, Амвросий, -- пищал Фока. -- Дома можно поужинать.
-- Слуга покорный, -- трубил Амвросий, -- представляю себе твою жену, пытающуюся соорудить в кастрюльке в общей кухне дома порционные судачки а натюрель! Ги-ги-ги!
А это древние римляне из романа Мастера:
Пришедший не отказался и от второй чаши вина, с видимым наслаждением проглотил несколько устриц, отведал вареных овощей, съел кусок мяса.
Насытившись, он похвалил вино:
-- Превосходная лоза, прокуратор, но это -- не "Фалерно"?
-- "Цекуба", тридцатилетнее, -- любезно отозвался прокуратор.
А вот сцена обеда председателя жилтоварищества:
Супруга его принесла из кухни аккуратно нарезанную селедочку, густо посыпанную зеленым луком. Никанор Иванович налил лафитничек, выпил, налил второй, выпил, подхватил на вилку три куска селедки... и в это время позвонили, а Пелагея Антоновна внесла дымящуюся кастрюлю, при одном взгляде на которую сразу можно было догадаться, что в ней, в гуще огненного борща, находится то, чего вкуснее нет в мире, -- мозговая кость.
И даже Воланд карает не за прелюбодеяние, а за фальсификацию продукта:
-- Нет, нет, нет! Ни слова больше! Ни в каком случае и никогда! В рот ничего не возьму в вашем буфете! Я, почтеннейший, проходил вчера мимо вашей стойки и до сих пор не могу забыть ни осетрины, ни брынзы. Драгоценный мой! Брынза не бывает зеленого цвета, это вас кто-то обманул. Ей полагается быть белой. Да, а чай? Ведь это же помои! Я своими глазами видел, как какая-то неопрятная девушка подливала из ведра в ваш громадный самовар сырую воду, а чай между тем продолжали разливать. Нет, милейший, так невозможно!
-- Я извиняюсь, -- заговорил ошеломленный этим внезапным нападением Андрей Фокич, -- я не по этому делу, и осетрина здесь ни при чем.
-- То есть как это ни при чем, если она испорчена!
-- Осетрину прислали второй свежести, -- сообщил буфетчик.
-- Голубчик, это вздор!
-- Чего вздор?
-- Вторая свежесть -- вот что вздор! Свежесть бывает только одна -- первая, она же и последняя. А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая!
Просто книгу писал человек, не по наслышке узнавший, что такое голод. Да и теперь питающийся не едой, а продуктами питания.

Баллада о штрафнике, или Байка от Льва Гумилёва

Китайский двор негодовал по поводу поступков Чжичжи и горел местью за убийство посла, которое открылось много лет спустя, но бросить войска в такую даль правительство не решилось. Так бы и сидел Чжичжи в своей крепости, если бы не цепь случайностей, которая превратилась в закономерность.

Некий одаренный и образованный китайский чиновник Чэнь Тан за что-то попал в тюрьму. Он просил заменить ему заключение службой на границе, что тогда практиковалось, и был направлен в Западный край в должности младшего офицера. Там ему не понравилось, и он решил во что бы то ни стало добиться реабилитации. Средством для осуществления своей цели он избрал Чжичжи, решив его головой купить себе право на свободную жизнь. Так как наместник Западного края не поддался на увещевания опального офицера организовать поход на запад, Чэнь Тан, воспользовавшись болезнью наместника, подделал приказ и собрал солидное войско из китайцев и местных жителей. Наместник, увидев это, велел распустить солдат, но Чэнь Тан, выхватив меч, потребовал ему не мешать. Тогда испуганный наместник сам присоединился к армии.

Collapse )

(Лев Николаевич Гумилев."История народа хунну")

История одного юбилея или Ночью отдал партизанам шапку вместе с головой

http://img.photobucket.com/albums/v59/Irukan/William_Tell.jpg А сегодня у нас знатный юбилей. 700 лет выстрелу Вильгельма Телля.
Начинается та заваруха с австрийского наместника Германа Гесслера. Коий приказывает установить на центральной площади городка столб, прибить к нему свою шляпу, а проходящим мимо горожанам - отбивать ей поклоны.
Вильгельм Телль поклона не отбивает, за что и бывает арестован. Судим и приговорён. Мол, попадаешь в яблоко - свободен. Убиваешь сына - сам себе Иван Грозный.
18 ноября 1307 года Вильгельм Телль стреляет из арбалета в яблоко, установленное на голове его сына Вальтера. Яблоко - в куски, сын невредим, наместник обоих почти что уже отпускает, только напоследок интересуется: "Слышь, мужик, а для чего ты вторую стрелу взял?".

Ох, недаром в израильском жаргоне есть понятие "вопросов от китбека" - дурацких вопросов, которых и задавать не стоит. Определённо, вопрос Гесслера относится именно к этому жанру.
Потому как Вильгельм Телль откровенно брякает: "Для тебя. На случай, если бы в сына попал". И тут всё начинается по-новой - хоть образа святые выноси.
Наместник по непонятной причине усматривает в этих словах угрозу, недобрые намерения и вообще неуважение, а потому приказывает Телля связать, доставить на корабль и отправить в его, наместников, замок.
Неизвестно, какой темной и гнусной уголовщиной ознаменовался бы ещё тот вечер, но по дороге на Лозаннском озере случается шторм. Во время бури связанный Телль предвосхищает один из трюков Гудини и с корабля исчезает.
Дальше история развивается аккурат по сценарию фильма "Коммандо".
Освободившись, Вильгельм Телль никуда не удирает, а совсем даже наоборот начинает свою охоту.
Переплывает бушующее озеро, добирается до замка самоглавного злодея, куда его собственно и так везли, дожидается хозяина, после чего в лучших партизанских традициях угощает добрым швейцарским болтом - да промеж подфарников. С последующим растворением в ночи. В общем, "чуду-юду завалил и убёг".
В стране немедленно поднимается народное восстание против австрийцев, кончающееся их изганием и образованием Швейцарской конфедерации.

Такой вот вечер трудного дня.

А сам Телль живёт ещё очень долго. И погибает уже в 1354, глубоким стариком, пытаясь спасти тонущего ребёнка.

Заученная беспомощность, или Сказ о запретном городе

Парламент Армении. В прошлом - ЦК. Три корпуса. Длины чудовищной, что с фасада никак не заметно.
Вокруг - ухоженный парк по типу французского - дорожки, подстриженные газоны, клумбы, скамейки, на которых никто ещё не процарапал "Здесь был Вася"...в общем, альтернативная реальность.
По периметру - стена, ограда, проходные.
Нормальный гражданин видит этот райский сад, как ему и полагается - сквозь металлические прутья. Впрочем никаких "живут буржуи" - пространство за оградой воспринимается не как часть реального мира, а скорее, как продолжение виртуальной реальности - той, что в новостях по телевизору.

После бархатной революции 1991-го парк открывают для широкой публики. Стену и ограду, впрочем, не убирают.

Публика в парке чувствует себя неуютно. Как правило всё сводится к робкому кругу строго по дорожкам.

Так что, когда спустя года три парк снова закрывают, никто особо не огорчается. Похоже, даже и не замечает.

Это уж как всегда: права, которыми не пользуешься, очень быстро теряешь.

Дальнейшая история взаимоотношений двух реальностей куда менее идиллична.

25 сентября 1996 года. После основательно сфальсифицированных президентских выборов многотысячная толпа идёт на штурм райского сада, голыми руками выносит чугунные прутья ограды - каждый толщиной в руку и врывается в парламент. Обходится без смертоубийства, всё сводится к битью морд особо одиозных политиков. Намёк оказывается не понят. В город вводят войска (ещё один пункт развлекательной программы для участников Всемирной Шахматной олимпиады), ограду восстанавливают и продолжают - по принципу "Ничего не забыли и ничему не научились".

А через три года, всё той же проходной, пройдут в альтернативную реальность пятеро в длиннополых плащах.

Во главе с малоизвестным пока журналистом Наири Унаняном.

Классика короткого рассказа

Марина и Сергей Дяченко
МАКЛЕР И МАГИЯ


Почти сутки он не сводил глаз с монитора -- и вот наконец-то в игре наступил перелом. Последним ходом удалось разменять трёхкомнатную в блочном доме на две хоршие двухкомнатные -- сработал полезнейший артефакт под названием "доплата". В одной из "двушек" не было телефона, зато другую сразу можно было апгрейдить до евроремонта. Его маклеры набрали нужную форму. Саракин нашёл на заброшенной стройке артефакт "антиочередь к начальнику ЖЭКа" и теперь посещал жилищно-эксплуатационные конторы одну за другой, отчего флажки над их крышами меняли цвет с синего на зелёный. Второй маклер, Сандро, с боем вышиб противника из ИТК (инженерно-техническая контора) и поставил у входа бойцовых пенсионерок, пять отрядов по двадцать монстров в каждом: ну-ка, вражий риэлтер, попробуй-ка заверить хоть один технический план! Итого -- шестнадцать квартир, налажены связи с нотариальной конторой и газетой "Авизо". В десяти квартирах -- постояльцы, две -- под офис, в четырёх ремонт. Ннаконец-то накопились ресурсы для покупки того особняка, с химерами. А вот когда он купит особняк и сдаст под офис шестикомнатную в центре... Он не сразу заметил, что его теребят за плечо.

-- Что там ещё?!

-- Пора...

Он скрипнул зубами. Сохранил игру; поднялся, не пытаясь скрыть раздражения. Опять из прекрасного цветного мира -- в эту серую тупую повседневность... И вышел на крыльцо. Рыцари приветствовали его. Ветер играл боевыми штандартами, ржали закованные в броню кони, пахло железом и дымом, а над горизонтом поднималось неторопливое кровавое солнце. И он воздел над головой фамильный меч:

-- Верные! Наш час настал. Пришло время постоять за дело Света, отнять отцовский замок у изменника-брата.

Сохранённая на диске игра ждала своего часа...

Спасём Китайскую стену

В главе "Под Китайской стеной" вспоминается, что ещё в 1806 году современник писал об этой стене: «Стены Китая от злоупотребления обращены в постыдное положение. В башнях заведены лавки немаловажных чиновников; к стенам пристроены в иных местах неблаговидные лавочки, в других погреба, сараи, конюшни... Весьма много тому способствуют и фортификационные укрепления земляные, бастион и ров, которых в древности никогда не было.[...].
Такое злоупотребление началось по перенесении столицы...

Куда?
Collapse )

"Мечеть Парижской Богоматери"

Прочитал "Мечеть Парижской Богоматери" Елены Чудиновой - своего рода антиутопия. Мир исламизированной Европы 21-го века.
Настроение сделалось прескверным. Конечно, автор местами перегибает, местами просто заблуждается и всё такое - но это неважно. Потому как общая мысль опуса очень и очень перекликается с моими собственными мыслями после каждой поездки по Европе.
А местами кое-что и объясняет: например непонятные изменения в Соборе Парижской Богоматери, так удивившие меня в 2001-ом. Например, мы в школе проходили, что в католичестве полагается вести службы на латыни, заходим, смотрю - на французском, в натуре. И абстракционизьма какая-то стоит, и автоматы для продажи газировки.
Оказывается, тормоз мы. Целый II Вселенский собор прозевали, реформу католичества, перестройки девяностых... Н-да, лучше поздно, чем никогда.
Да. Ладно, неважно. Последний раз так капитально смогла мне испортить настроение книга "Игра в Изреэльской долине" Евгения Шпунта - там с убийственной достоверностью описывался Израиль, оккупированный арабами.

Ладно, и небольшая цитата из Чудиновой:

«Чем я займу такую ораву? Ну, ладно, не гнать же. Вы, двое, разберитесь с унитазом в угловом туалете – шумит по пятнадцать минут после каждого спуска воды. Ты собери по комнатам пустые жестянки, особенно в спальне, под кроватью, должно быть дикое количество, и снеси вниз к контейнеру. Мешки на кухне, под раковиной! Ну а ты пока почисти мне ботинки».
Это и были последние слова Леонида Севазмиоса, хотя София еще не знала их, когда шла черной тенью между черными кипарисами. Последние слова, сказанные прежде, чем упасть изрешеченным в глубокое кресло в их небольшой квартирке недалеко от Кифиссо – не самое дорогое место в Афинах, но и вполне приличное. [...]
Соня словно сама видела лицо Леонида, когда он это произносил, видела открытую, исполненную бессознательного кастового превосходства улыбку, видела, как он поставил на журнальный столик ногу, обутую в черный ботинок со шнурками, на кожаной тонкой подметке – они ведь собирались в театр, на какую-то модную античную стилизацию.
Слова не вполне античные, но он был в них весь – в этой свойственной только ему расчетливой беспечности. Курьезное сочетание, что и говорить. Но ведь в его мальчишеском кураже действительно был точный и мгновенный расчет. Когда вдруг засбоило электричество, а затем механическая часть дверных запоров сдалась бесшумно и мгновенно и в квартиру с намеренным грохотом ввалилось четверо с автоматами, он даже не стал проверять, работает ли телефон. «Ноль смысла», – сказала бы сама Соня. Только ведь одно дело понять, что смысла ноль, а не засуетиться напрасно – совсем другое. В считаные мгновения определить, что выскользнуть нет, не удастся, (они ведь даже оружия дома держать не могли, спасибо доносам либеральной прессы!), вычислить из четверых вожака, оскорбить его чуть больше подчиненных – перед ними. Он же просто спровоцировал тупую марионетку – окатить наглеца с головы до ног длинной очередью, тот и жал, пока было чем палить. Ну и тоже все понятно – слишком много они знали еще тогда. Кому надо, чтоб тебе перед смертью тушили сигареты о гениталии и выковыривали глаза позаимствованной в кухонном закутке открывалкой для бутылок? Блефанул и выиграл легкую смерть.

Ереван. Клондайк (ver 2.0)

Вначале был Дом Специалистов.
Дом повышенной благоустроенности построили в 1937-ом году - специально для советской научной интеллигенции. В тот же год сдали в эксплуатацию и ещё два объекта: здание НКВД - знаменитый Ледокол (архитектор Кочар, как водится, стал первым зеком в своем детище) и соединяющую оба здания улицу Московскую (расстояние - 200-300 метров). Ибо не фиг казённую горючку зря палить.

Так вот, когда знаменитый архитектор Марк Григорян наконец сумел переехать из этой благоустроенной клетки в новый дом, его поразил там жуткий дубильник. "Как в Клондайке, Ей-Богу!". Так и адрес свой стал писать: "Ереван, улица такая-то, дом такой-то (Клондайк)". Потом номер дома плавно выпал, но письма приходили. Выпало название улицы - но письма всё равно продолжали приходить. Так и жил он по адресу всего из двух слов:
Ереван. Клондайк.

Конд, или о цыганах и граффити

Конд - район Еревана.
Краткий экскурс в историю: в одна тысяча семьсот лохматом году на Ереван движется армия очередного завоевателя. Жители, понимая, что надеяться не на кого - кроме себя, а бояться нечего - кроме страха - лезут на стены и штурм отбивают. Вместе с коренным населением в обороне участвует случайно оказавшийся в городе цыганский табор.
При последующей раздаче наград, благодарная мэрия выделяет цыганам на поселение ближний холм. Где табор и оседает.
За два века цыгане смешиваются с окружающим населением и порядком ассимилируются.
Впрочем, нелюбовь к всйческим властям здесь сохранили намертво.
Ещё в советскую эпоху бульдозеры, приезжавшие сносить древние развалюхи бывало встречали пулемётным огнём.
Да и район откровенно хулиганский. Словом, ходить через холм и утомительно и небезопасно.
И решают прорыть под ним тоннель. Как в анекдоте про Брежнева - прокапывают два.

На некоторое время довольны все.
Кроме неугомонного Первого Секретаря. Каковой завёл моду ходить на совещания к главному архитектору города и давать ценные указания.
И приносит нелёгкая начальство именно на то совещание, где решается, где строить
Почтампт. Проект здания всем ужасно нравится - высоченное здание - стекло, бетон, алюминий.
Первому секретарю он тоже нравится. Берёт он макетик, обходит кругом рельефную карту города и говорит: "А поставим мы его на холме. Чтоб был ещё выше".

Спорить с начальством желающих не было. Объяснять, что именно в этом месте холм - полый, как у Мэри Стюарт тоже никто не решился.
Словом, вышло чудо природы - небоскрёб, построенный на пустоте.

А вот в туннелях стали твориться дела дивные. Стальные стены под действием чудовищного давления постепенно поплыли. Вспарывая асфальт. И приобретая причудливо изогнутые формы переполненного водой резинового шарика.

Плюс полумрак и неуверенность, что всё это не обрушится именно на твою голову - пока ты идёшь весь этот километр - создают в туннелях совершенно психоделическую атмосферу приправленную ещё и клаустрофобией.

Которую прохожие стали выражать в виде граффити.

Такой выставки психованного граффити, как в этих тоннелях, я не видел нигде, ни до , ни после.