Tags: Армянская история

Об алмазах и сверхдоходах

http://www.jewellerart.ru/al/orlov.jpg1770-ый год. Армянский купец Григорий Сафрас приводит в Персию судно с грузом сахара.
В порту обнаруживаются ещё три английских корабля с аналогичным грузом. Цена - 10 у.е. за центнер.
Сафрас предлагает 9.
Англичане спускают до 8.
Сафрас - до 7.
Англичане до 6. Типа по цене грязи - престиж дороже.
И тут Сафрас делает гениальный ход: скупает через подставных лиц весь груз трёх кораблей.
А став монополистом, устанавливает невиданную цену в 11 у.е. за центнер. И народ покупает - а куда ж ты денешься?

Деньгу зашибает чудовищную, но теперь возникает вопрос - как унести ноги?

Шаху как раз позарез требуются наличные (помните у Высоцкого "и вассалы восстать норовять"?), так что происходит обоюдно выгодный обмен - сколько-то центнеров сахароусловных единиц - на алмаз "Дерианур" (400 карат). Алмаз конечно не Сильмарилл и даже не Аркенстон - куча трещин и дефектов - но "мы люди негордые".

В Голландии алмаз гранят, отчего он усыхает раза в два.

После чего реализуют за 250 тыщ рублей (сколько это в ценах 1770-го года).

Покупает алмаз ещё один армянин - придворный ювелир Иван Лазарев, проведит минимальный апгрейд, и немедленно продаёт графу Орлову. Уже за 400 тыщ.

Мог смело просить и миллион - у графа проблема. Зовут проблему Гришей Потёмкиным.
Сам граф его с императрицей и познакомил, куриоз, мол, пародист крутой - чьим хошь, мол, голосом говорить может.
Выяснилось, что он ещё много чего может. Что царицу удовлетворить, что Крым завоевать, что потёмкинских деревень понастроить. В общем, многоталантливая личность.
Граф ему уже и глаз выбивали - а всё равно не помогло, вылетает Орлов из фаворитов, как пробка из шампанского.

Подарить крутой бриллиант - для Орлова последний шанс вернуть фавор.

На презентации народ ходит вокруг, ахает - чудо-то мол какое.

А княжна Голицына возьми да брякни: " Нет, господа, этот Орлов бесподобен!" (А уж как на дядюшку Оскара смахивает).
И всё - становится алмаз - "Орлов".

Вставляют его в скипетр, причём при профессиональной оценке устанавливается цена в 2,4 миллиона рублей.

И о прочих.

Орлова из фаворитов вышибают ("Не помог камень индийский, не помог").
Сафрас тихо умирает через пару лет "в богатстве и благополучии".
Иван Лазарев становится одним из основателей дворянского рода Лазарянов.

* * *


Был я как-то в одноимённом зале Ереванской картинной галереи, смотрит там с портретов XVII, XIX веков хорошо знакомое лицо моего однокурсника - Саши Лазаряна.

Проблемы реквизита

"Пленники Барсова ущелья" - история робинзонады нескольких армянских школьников в занесённом снегом ущелье в двух шагах от дома.

В тысяча девятьсот лохматом году решают на "Арменфильме" снять по книге фильм. На местности, понятно.
И вот, значится, сидит режиссёр, пригорюнившись, и костерит сценариста на чём свет стоит: "Ну почему не бревно, не камень, не пень, наконец?! Зачем выпендриваться-то было?".
Съёмочная группа начинает мало-помалу подтягиваться ему в тыл, мол, что случилось, кто тебя обидел?
Pежиссёр тычет пальцем в сценарий. А конкретно в строчку: "Авдал присел на корточки".
После чего следует вопль души:
"Ну где я ему их здесь найду, корточки эти?! Из Еревана везти?!"

Ещё о театре

1856 год. Стамбул. Армянская община пребывает в полном расколе. Тут разногласия и политически-партийные, и религиозные - не суть важно. А важно то, что народ уже не то, что не здоровается, а одним воздухом дышать не желает. 
Мкртич Пешикташлян понимает, что так жить нельзя. А что он может сделать? Кто он вообще? Ну - поэт, ну драматург... Ну так и что? Кто  с ним считаться  вообще будет, с таким несерьёзным человеком? Народ уже жаждет приступить к гражданской войне.
И тогда Пешикташлян основывает театр. Первый в Стамбуле театр на армянском языке. Народ шипит "Романтик", но на представления ходит, как на работу.
Чтоб было понятно - кино-радио-телевизора-интернета пока не изобрели, и изо всех искусств самым мультимедийным остаётся именно театр.
Понятно, что будь ты хоть католик, хоть правый, хоть левый, хоть, страшно сказать, коммунист, а смотреть спектакль всегда интереснее на родном языке. И на родные темы.
Потянулся народ.
А в театре атмосфера соответствующая. Красиво. Собачиться в таких условиях как-то неудобно. Потихоньку и здороваться народ начал, и за жизнь болтать. Тут и темы общие для разговоров появились.
В общем, перетянули кризис.
Оставалось им ещё целых 60 лет.

Легенда о поэте (римейк)

Живёт в Стамбуле в середине XIX века поэт Петрос Дурьян.
Лет ему ...надцать - молодое дарование. Поскольку спрос на его поэзию не превышает предложения, и даже совсем наоборот, подрабатывает парнишка тем, что пишет чегой-то там для театра. Сценарии типа, ещё что-то. Попутно болеет туберкулёзом.
Заваливается как-то в театр, а там две актрисы. Одна - другой: "Смотри, какой красивый мальчик". Вторая (громким шепотом - "Ты что, не видишь, помрет ведь скоро").
От такого нетактичного заявления парнишка сваливается в крутую депрессию, возвращается домой и..., думаете, пьёт горькую? Если бы - пишет стихотворение. Свое самое знаменитое. "Ltchak" - "Озерце". Один из шедевров армянской поэзии, кстати.
И через пару месяцев помирает, в возрасте еле-еле двадцати лет.
А стихотворение вводят в школьную программу. И начинает проявляться план страшной мести поэта потомкам.
Потому как стихотворение - да, красивое - но написано было-то на версии армянского, с теперешней совместимой весьма слабо. И всем школьникам, включая гипотетических потомков той чертовой актрисы приходилось форменным образом продираться, зубря его наизусть. Всё равно как учить наизусть "Выстребаны обстряхнутся...". Когда понимаешь не более 10% от текста, задача решается тупым зазубриванием.
Тут общество наносит ответный удар. К столетию поэта требуется его портрет. Но тут обнаруживается, что ни на художника, ни на фотографа, ни даже на вшивую мыльницу тот при жизни не заработал. И красивых сестёр у него тоже не было, чтобы сфотошопить лицо в мужскую одежду, да растиражировать, как портрет Великого (так в аналогичной ситуации обрели портрет Абовяна).
Зато в СССР живёт и работает знаменитый Герасимов. Так что какими-то неведомыми дипломатическими усилиями удаётся обрести череп юбиляра, захороненный в совсем недружественной Турции, склеить из черепков и восстановить по нему портрет.
Всё проходит чинно и благородно, юбилей отгремел... а череп остался.
На кафедре анатомии родного универа. И ведь выкинуть - не выкинешь, в Турцию обратно не вернёшь, на наглядное пособие - тоже не раскрасишь, а хоронить отдельно черепушку - глупо как-то получается. "Здесь зарыта голова великого армянского поэта"... Бред. И, к тому же, очень уж на армянское старушечье проклятие смахивает "Чтоб я голову твою зарыла".
Словом, лежит он там на столе у завкафедрой, кушать не просит. Завкафедрой меняются, Дурьян остаётся.

Потом ему работу подыскали - пепельницей работать.

 

Военно-полевая зоология, или Знание-сила

Очередному из рода Багратуни, Смбату здорово не повезло. Он попал на арену цирка. Римского.
На номер под названием "бестиарий". И не в роли белокурой бестии, а совсем даже наоборот.
Товарищ был профессиональным и  потомственным военным, воевал всю сознательную жизнь, дослужился на наши деньги где-то на полковника или бригадного генерала (OF-5 - OF-6 по классификации НАТО) и находился на момент попадания в плен в превосходной физической форме.
Но будь ты хоть Арнольдом Шварценеггером и А.В. Суворовым в одном лице - много ли навоюешь в одних портках, когда прёт на тебя, скажем, полтонны взбесившейся говядины?
Смбат изящной полувероникой пропускает тушу мимо себя и стадион оглашается оскорблённым мычанием: в каждой руке человек держит по рогу. Бык пытается улизнуть, Смбат ловит его за заднюю ногу, следует что-то непонятное, после чего скотина остаётся без копыта.

Как я сказал, был товарищ профессиональным военным. Что среди прочего в то время подразумевало хорошее знание природы. Так что он немедленно понял, что бык старый. А у старых животных и рога и копыта держатся не очень прочно.

Номером вторым против Смбата выпускают медведя. Схватка получается короткой, но эффектной. Человек быстрым шагом подходит к животному, испускает душераздирающий вопль и даёт ему в ухо. Медведь без лишних слов валится на землю.

Уязвимое место медведя, особенно долго содержавшегося в неволе - слабая сердечно-сосудистая система. При внезапном сильном стрессе она не справляется - и может последовать что угодно - в диапазоне от простого обморока до остановки сердца.

Стадион ревёт и махает поднятыми пальцами. Император топает ножками: “А я хочу, чтоб его сожрали, и точка!”.
И выпускают на Смбата льва. Ибо против лома нет приёма.
Всё. Кода. "Барлог. А я и так до смерти устал".
Дальше начинается нечто непонятное. Лев готовится к прыжку. Человек делает резкий рывок в сторону. Лев делает небольшую перебежку и снова начинает готовиться. Снова рывок. И так несколько раз. Стадион свистит и улюлюкает. А потом затихает. Поскольку лев, начисто игнорируя человека, трусит куда-то в сторону.

Перед прыжком лев, как и все кошачьи, прижимается к земле. Если в этот момент жертва делает рывок, прицел сбивается и всё нужно начинать сначала. После нескольких попыток в дело вступает стандартное правило отношений хищник-жертва: жертва должна окупать расходы энергии, затраченной на охоту. У кошачьих это выраженно очень сильно. Несколько попыток, и хищник бросает заниматься безнадёжной охотой и ищет добычу полегче.

Тем временем на императоре виснет красавица жена: "Зверюшек-жалко-и-мальчика-тоже!". Ну и хозяин цирка:  "Ты что, - говорит, - мне матерьял портишь?"

Смбату приносят одежду, искупаться и приглашение отужинать нынче ввечеру у императора.

После чего отправляют в почётную ссылку в Африку.

Изучать зоологию.

Торт

Торт был неописуем. Поражал воображение.  Шесть на девять метров, украшенный домами, лесами, озёрами...
Понятия не имею, откуда взялось это чудо в Ереване, на Новый год- 1990.
Народу набежало - тыщи. Фотка сохранилась: торт на дне осушённого по случаю зимы Лебединного озера и - тыщи алчных глаз.
...В давку мы, понятно не полезли. Но мегафонные вопли слышали отчётливо: "Дедушка, дедушка, вылезьте из торта. Неудобно же".

Мединститут. Выпуск-1942

В годы Отечественной войны весь четвёртый курс мединститутов экспресс методом доводят до ума и бросают на фронт. Получается что-то вроде булгаковских "Записок молодого врача", но ещё круче, с учётом военного бардака.
После войны выжившие возвращаются в институт и садятся досиживать последние два курса. Теорию они из лекторов рвут, на практике убедившись, что без неё - никуда.
И не у одного преподавателя волосы встают дыбом от фразы типа "Профессор, а почему вы говорите, что операции на открытом сердце невозможны? Я сам три такие под Курском сделал "
Работал у нас в больнице один дедушка. Сам он чаще всего уже не оперировал. Приглашали его в особо сложных случаях, либо если что-то на операции шло совсем уж наперелосяк.

Будах Ируканский (армянский вариант)

Буниат Себастаци совсем не собирался становиться великим армянским врачем. Всё, что ему требовалось - наваять научную работу.
На первом этапе, как и всякий серьёзный учёный XVII века, он десять лет собирает литературу.
На втором - ещё пять лет её читает.
На третьем этапе полагается сесть и написать добросовестную компиляцию...
И тут случается неприятность. Даже две.
Во-первых, мощное землетрясение в Персии.
Во-вторых, ватага российских спасателей под руковоством Стеньки Разина. Спасатели спасают из-под завалов всё, что только можно, имущество граждан и особо пригожих гражданок (ну помните песню, про спасённую в том походе персидскую княжну). Буниата Себастаци никто в набежавшую не кидает, но ситуация тоже не подарок. Дом разрушен, книги погибли, деньги и имущество спас Стенька Разин.
И начинает доктор помаленьку заниматься практикой. Теоретическая подготовка у него великолепная, здравый смысл на месте - пошёл клиент. И обосновался на новом месте, и дом построил, и медицинскую династию основал, и один из потомков его со мной на одном курсе учился.
А книга? Книгу он-таки написал, но это была уже совсем другая книга. Хранится в Матенадаране - музее древних рукописей.

Марк Красс и армянский театр

Марк Красс погибает в Парфии в 53 году д. н. э.
Отрубленную голову Красса парфянский военначальник Сурен послает своему царю.
Когда курьер с головой прибывает в столицу, парфянский царь со своим союзником - царём армянским сидят в театре и смотрят "Вакханок" Эврипида, так что курьер садится в уголку и старается не отсвечивать.
Там его и замечает исполнитель главной роли, знаменитый актёр забыл-как-звали.  В нужный момент, он голову у гонца выдёргивает, поднимает - вместо прилагающегося по сценарию муляжа и говорит (строго по сценарию) - что-то вроде "Вот, царь, голова убитого тобой оленя".
Бурные и продолжительные аплодисменты. Красса вызывают на бис.
Этот день принято считать днём рождения армянского театра.

Об экстерриториальности

В начале 90-ых годов отношения посольства США в Армении с местным населением носили отпечаток патриархальной идилличности.
Само посольство тогда ещё не напоминало осаждённый форт - стоял небольшой особняк безо всякой ограды, рядом сиротливо обретался флагшток. Флаг с флагштока регулярно уводили - на звёздно-полосатые штаны, бо материя добротная и расцветки - самый писк.
Ещё в посольстве можно было ознакомиться с последней западной прессой, покопаться в Медлайне, посмотреть легендарный справочник "Кто есть кто" и даже (по предварительной записи) слазить в сеть "Интернет", поражавшую воображение невиданной скоростью - аж цельных 0.1 Кб/сек
Кроме того при посольстве имелся Американский Университет Армении - единственное в блокадной постсоветской Армении место, где можно было посмотреть, притом на халяву, хорошее кино. Не порнуху в экранке - а классику Голливуда. "Юлия Цезаря" с  Марлоном Брандо, "Доктора Стренджелова" и др.
А ещё рядом с посольством находилась школа Чехова.
Ну и вот, детишки из оной школы как-то решают поиграть за посольством в снежки.
Через пару дней МИД Армении получает от США ноту, с требованием "Оградить посольство от происходящих непосредственно рядом с его территорией криминальных разборок".